тебя впервые в аэропорту Сан-Антонио. Мне так хотелось, чтобы именно ты была той самой Кэйт Прайд!.. — Глаза их встретились. Не в силах бороться со своими чувствами, Байрон резко встал из-за стола. — А теперь, как бы нам поскорее выйти отсюда? Незачем шокировать слабонервную публику.
— Ты о чем?..
— Скорее, любимая. Нам нечего тут делать. — Желание сделало его голос более хриплым и глубоким.
Байрон взял ее за руку и помог выйти из-за стола. Они быстро вышли из кафе. Пятнадцать минут спустя такси остановилось напротив Трумп Тауэра.
— Это не похоже на мой отель, — Байрон с недоумением огляделся.
— Просто до меня ближе.
Он едва успел прихватить с собой сумку — так быстро повела его Мимс к кабине лифта. Хотя тот поднимался с захватывающей сердце скоростью, эта скорость не могла сравниться со скоростью поднимавшегося в нем желания.
К тому времени, как Байрон переступил порог ее квартиры, он уже чувствовал, что едва сдерживает себя. Уже очень давно ему не приходилось испытывать столь сильных чувств по отношению к женщине.
— Может, ты что-нибудь хочешь? — страстным шепотом спросила Мимс. Она указала в сторону окна. — Хочешь взглянуть? Там очень красиво.
— Спасибо, но незачем, — Байрон не сводил с нее глаз. Мимс была самой роскошной женщиной на земле. — Когда мы были в кафе, я никак не мог избавиться от желания снять с тебя это платье.
Мимс двинулась к нему бесшумной кошачьей походкой, чуть покачивая бедрами.
— Это платье снять не так-то просто.
— Увидим, — он улыбнулся и прижал ее к своей груди. О! Как она была прекрасна…
— Надеюсь, что не испорчу тебе настроения, но хочу предупредить: я практикую безопасный секс. Ты…
— Мужчина в моем возрасте, — усмехнулся Байрон, — редко позволяет себе обширную практику. Знаешь, я тоже не против того, чтобы предохраняться. — Он погладил свой нагрудный карман. — Вообще-то я думаю, это понадобится еще не скоро.
— Не понимаю…
— Подожди. — Погладив Мимс по спине, он потянул вниз язычок молнии и, чуть отстранившись, обнажил ее плечи и грудь.
— Ты ничего не носишь под платьем?!
— Под платье из салона мистера Мэки мало что можно надеть.
— Да благословит Господь мистера Мэки!
Байрон нежно дотронулся до ее плеч. Когда его руки коснулись груди, Мимс застонала.
— Знаешь, я всегда думал, что темные соски — признак страстной женщины, — прошептал Байрон и наклонился, чтобы коснуться их губами.
— Этот признак распространяется и на мужчин, не так ли? — она развязала галстук и, расстегнув рубашку, провела ладонью по груди.
Байрон почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Боже мой, что ты со мной делаешь… — хрипло сказал он, опустив руки и позволив ей сбросить пиджак с его плеч.
Теперь пришла его очередь. Байрон больше расстегнул молнию, обнажая ее тело до талии. Руками опускаясь все ниже и ниже, он гладил ее бедра.
Мимс отвечала с такой страстностью, что у него дух захватывало.
— Не торопись, — прошептал он ей на ухо. — У нас впереди целая ночь, и я хочу, чтобы тебе было хорошо.
— А как же ты?
— Разве этого мало?.. — пробормотал он, еще больше расстегивая платье Мимс.
Байрон отступил назад и бросил на нее горящий взгляд. Она стояла перед ним, закинув голову и опустив руки. Его руки следовали взгляду и обводили каждую линию, каждый изгиб ее прекрасного тела. Он потянул язычок молнии в последний раз, и платье, извиваясь змейкой, упало на пол. Бедра охватывали изящные подвязки. Бежевые кружевные трусики буквально сводили сума.
— Ты само совершенство, — восхищенно произнес он, гладя ее бедра, живот, скользя рукой все ниже и ниже… Боже, как тут горячо!
Мимс была наверху блаженства. Ей никогда не приходилось испытывать такого сладостного мучения.
— Теперь я, — сказала она, расстегивая ему брюки.
Обняв Байрона одной рукой, она другой гладила его плоть. «Не торопись, не торопись», — уговаривала себя Мимс. Как долго мечтала она об этой ночи!
Байрон медленно, дюйм за дюймом снимал с нее трусики.
— Да ты настоящая блондинка! — восторженно прошептал он.
Байрон подхватил Мимс на руки и, сев в кресло, раздвинул ноги, посадив ее к себе на колени.
Она была открыта, как цветок. Он гладил ее лобок и ласкал складочки горячей ложбинки.
— Я больше не выдержу, — стонала Мимс.
— Потерпи, любимая!
Обхватив ягодицы, Байрон, приподняв, поставил ее себе на колени и приник губами к самому центру ее женственности.
От наслаждения Мимс готова была потерять сознание. У нее никогда не было такого трепетного мужчины. Байрон словно вдохнул в нее новую жизнь, он заставил ее почувствовать себя