и был уже у двери, когда к Виктории наконец вернулся дар речи.
– Что с тобой? Я не сделала ничего плохого. Он обернулся.
– Сэр Генри знает, Мэг.
– Что знает? – спросила она чуть слышно.
– Что Натаниел – мой сын.
Она ухватилась за железную спинку кровати.
– Подожди!
Но он уже вышел из комнаты. Виктория последовала за ним и увидела, как Дэвид открывает дверь в комнату Натаниела. Сердце у нее гулко забилось. К горлу подступила тошнота.
Дэвид знал. Откуда?
– Я бы тебе сказала, – прошептала она.
Голова у нее кружилась. Дэвид вернулся, но она не могла выдержать его укоризненный взгляд и отвела глаза.
– Ты прятала его от меня. Я никогда тебе этого не прощу. Никогда. Если хочешь наплевать на свое здоровье или тебе хочется убежать, беги. Можешь убираться ко всем чертям, Мэг, я и пальцем не пошевелю, чтобы остановить тебя.
– Ты не понимаешь. – Она ухватилась за стену. – Как ты мог после всего, что сделал?
– После всего, что сделал? – Он повысил голос. – Ты не помнишь, какую жизнь вела в Калькутте? Крала золото и драгоценности так же легко, как государственные тайны. Была членом «Союза девяти»...
– Мы были женаты три месяца. И чего ты ожидал? Ты считал, что мною можно пожертвовать. – Она едва сдерживала слезы. – Как ты смеешь в чем-то упрекать меня?
– Как смею? – Он надвигался на нее. – У меня есть сын, Мэг.
– Что ты собираешься делать? – охваченная гневом, спросила Виктория.
– Я еду за своим сыном.
– Ты не можешь. Он тебя не знает. Дэвид вплотную подошел к ней.
– Конечно, не знает. Ты позаботилась об этом, не так ли? Но он вправе знать, что у него есть отец. А не какую-то чертову ложь, которую ты сочинила, чтобы спасти свою проклятую шкуру.
– Ты лицемер! – Она с силой толкнула его, и он отшатнулся. Девять лет назад она узнала, почему он на ней женился. Все ночи, которые она провела в его объятиях, мечтая о будущем, которое никогда не наступит, и веря в его любовь, она была для него всего лишь работой.
– Чья ложь была хуже? Моя, потому что я боролась за свою жизнь и жизнь будущего ребенка, или твоя? Ты продал душу королеве и стране, как какой-нибудь интриган Лотарио, зная, что обманываешь меня. И не читай мне проповедей о лжи, когда сам совершил самую страшную ложь. – Она заколотила кулачками по его груди, но он крепко схватил ее за руки. – Ты должен на коленях вымаливать у меня прощение! У тебя нет сердца!
Она почувствовала, как напряглось его тело.
– Вряд ли ты когда-нибудь знала, что у меня на сердце. Но она уже не думала о приличиях. Не корила себя за ошибки, совершенные в прошлом. В том, что влюбилась в негодяя, который прикрывался высокими целями, чтобы затащить ее в постель.
– Твои высокомерные начальники приговорили меня к повешению еще до суда. Мой отец послал своих дружков по моему следу за то, что я предала его. Мне оставалось лишь бежать. И я выжила. Спасла себя и сына.
– Ты бередишь свою рану.
Он отпустил ее, и она отшатнулась, хватая ртом воздух.
– В тот день я могла бы убить тебя. Но не убила!
Он не сводил с нее горящих глаз и вдруг оглянулся. Виктория растерялась. В дверях стояла Бетани. В глазах ее блестели слезы.
– Идите спать, Бетани. – Дэвид поднял плащ, который выронил. – Все хорошо.
На глазах Виктории выступили слезы, она снова посмотрела на мужа. Бетани вышла.
– Не думай, что твои грозные приказы имеют какую-то силу в этом доме, Дэвид.
– Я – владелец этого дома, черт побери.
Виктория с ужасом смотрела, как он направился к двери.
– Натаниел знает мистера Шелби, – бросил он ей на ходу. – Я поеду вместе с ним в Сейлхерст. Так что не беспокойся, я не собираюсь похищать своего сына.
– А что потом? – Голос ее дрогнул.
Он остановился у лестницы, положив руку на перила.
– Пока не решил.
Он вышел, внизу хлопнула дверь. В коттедже наступила мертвая тишина. Виктория еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, растерянной и испуганной. У нее перехватило дыхание. Она вошла в свою комнату и, не обращая внимания на холод и кровь на своей одежде, упала на кровать. Снаружи до нее донесся стук копыт по дороге.
– Виктория? – Бетани обняла ее за плечи и крепко прижала к себе. – Все будет хорошо.
Это было выше ее сил. У нее перехватило дыхание, из глаз хлынули слезы.
– Прости меня.
Виктория уткнулась лицом в подушку. Она была уверена: впереди ее ждут черные дни.
Стоя в ванне, Дэвид поливал себя ледяной водой из кувшина.
Наконец поставил кувшин на комод и оперся о него ладонями. Покрытые грязью сапоги стояли рядом с ванной. На полу валялись рубашка с пятнами крови на спине, брюки