привычка, особенно в морозные дни, в глазах общества добавляла еще один штрих к ее репутации эксцентричной особы. Для Александры же это был всего лишь способ отдохнуть и снять напряжение. Общественное мнение не слишком ее заботило. Двадцать восемь лет для женщины – достаточно зрелый возраст, чтобы не оглядываться на оценки окружающих и разрешить себе немного эксцентрики.
Александра быстро плыла, рассекая воду. Ее утренний ритуал близился к завершению. Теперь ей оставалось лишь пересечь пруд, снова нырнуть и вынырнуть уже в оранжерее, чтобы там выбраться из воды. В огромном резервуаре вода обращалась в пар при помощи подогреваемых кусков застывшей лавы, которые когда-то привез ее отец с острова Борнео. Постоянное тепло в оранжерее поддерживало жизнь тропических растений. Этому кусочку джунглей, бережно скрываемому под стеклянным куполом, не страшна была лондонская гроза, бушевавшая снаружи.
Если не считать камеристки, которая каждый раз ждала ее у воды с полотенцем наготове, Александра совершала свое ежедневное утреннее купание в совершенном одиночестве, как, впрочем, почти все в своей жизни.
– Боже мой, миледи! – Служанка помогла ей освободиться от мокрого купального костюма и быстро соорудила экзотический розовый тюрбан на ее голове, полностью скрывший влажные от воды волосы. – Сегодня вы две минуты пробыли под водой. Я уж думала, что на этот раз вы непременно утонете. И кто бы тогда доложил новости его сиятельству? Уж точно не я, право слово.
Александра отняла от лица полотенце.
– Папа сегодня опять не в духе?
– Я слышала, как его сиятельство напустился на какого-то молодого человека и спуску ему не давал. Наживет он себе апоплексический удар, миледи, как пить дать.
– У нас посетители? Так рано?
– Вот именно. Думаю, несчастный джентльмен уже жалеет, что пришел.
Александра мысленно взмолилась, чтобы это не оказался кто-нибудь из музея или еще один газетный репортер. Получив престижную должность в музее, она, сама того не желая, стала объектом неусыпного внимания журналистов, и поэтому теперь, поплотнее запахнув капот, поспешила поскорее покинуть оранжерею.
Лондонский особняк лорда Уэра выглядел величественным и неприступным. Ровный ряд высоких окон, украшая белокаменный фасад, придавал дому строгий вид. Высокая чугунная ограда отделяла обиталище лорда от улицы. Даже пруд и оранжерея – предмет неустанных забот Александры – не могли смягчить сурового вида сада, от которого так и веяло холодом.
Александра решила не ждать, пока высохнут волосы: критически взглянув на себя в зеркало, она не стала ничего делать с ними и ограничилась лишь тем, что стянула их лентой. Черная лента неплохо гармонировала с повседневным, ничем не примечательным платьем, как, впрочем, и все предметы ее гардероба.
Переведя взгляд со своего отражения на кровать с пологом, этот символ мавзолея, в котором навеки запечатана ее жизнь, Александра глубоко вздохнула. Отец хотел бы вновь поехать в Египет в следующем году, и какая-то часть ее существа испытывала радость оттого, что ему пока не удалось создать консорциум для финансирования экспедиции. Александре не хотелось оставлять музей, чтобы последовать за ним; по крайней мере не сейчас, когда ей необходимо вступить в борьбу, чтобы защитить себя и восстановить свою репутацию.
Проведя большую часть ночи за разбором своих записей, Александра была потрясена ужасным открытием: все похищенные или подмененные ценности в музее связаны с ней, и это бросало на нее тень подозрения. Теперь ей крайне нужен союзник в совете попечителей, но не отец, а кто-то другой. Все, на что она может рассчитывать, – собственная способность мыслить и анализировать факты. Вместо того чтобы впадать в панику, ей следует встретиться с теми членами совета, которые поддержали ее кандидатуру, когда шла речь о предоставлении ей должности в музее. Возможно, они войдут в ее положение и согласятся выслушать. Отец назвал бы подобный маневр интриганством, для нее же это жест отчаяния.
Александра собралась с мыслями и встряхнулась. «Для женщины, которая изучает свое отражение в зеркале, у меня слишком рассеянный взгляд, – решила она. – Что же увидел Кристофер, когда взглянул на меня вчера в музее?»
Когда-то она взяла за правило не слишком часто смотреться в зеркало, чтобы не расстраиваться лишний раз. В ее внешности не было ничего запоминающегося; даже волосы какие-то светло-коричневые, ничем не примечательные. Узкий корсет в сочетании с широким кринолином современной манере одеваться – делали фигуру Александры длинной